RSS

Дмитрий де Кошко: раскол в русской диаспоре во Франции за прошедший год уменьшился

Подписаться на новости
01.06.2018
По словам Владимира Путина, после распада СССР русский народ оказался самым большим разделенным народом в мире. Впрочем, крушение советской державы оказалось не первым и не единственным катализатором разделения. Помимо миллионов жителей стран СНГ, которые продолжают считать себя частью Русского мира, многочисленная русская диаспора существует в Западной Европе. О жизни эмигрантов, русофобии и расколе в среде русскоговорящих граждан Франции, который спровоцировали события 2014 года, рассказал известный французский журналист, общественный деятель, представитель русской эмиграции в третьем поколении Дмитрий де Кошко:

— Г‑н де Кошко, Франция всегда пользовалась особой популярностью в среде русской эмиграции. Почему именно в эту страну стремились выходцы из России (СССР)? Сохраняются ли эти благоприятные условия сегодня?

— Дело в том, что говорить об эмиграции здесь не совсем правильно. Те, кто был вынужден покинуть Россию на исходе ноября 1920 года, и те, кто приезжает во Францию или другие страны сегодня, — это разные люди. Даже приехавшие из-за перестройки и ужасных условий жизни в 1990‑е годы зачастую сохранили в России недвижимость, семьи. Они ездят, как говорится, туда-сюда. Это уже не эмиграция.

Я родился здесь, во Франции, и о России слышал только в семье, от бабушек и дедушек. Для меня это была виртуальная страна, если хотите. И у меня не было возможности поехать в Россию, которая уже и называлась по-другому. Даже первую визу, которую я просил в Советский Союз, мне не дали. Так что разница колоссальная.

Сохранила ли Франция привлекательность? Безусловно, для первой волны эмиграции она действительно была привлекательна, потому что многие эмигранты говорили по-французски. Мои предки выбрали Францию, поскольку владели языком, чувствовали, что французская культура им знакома. Есть еще одна причина, почему они предпочли Францию, а не США: Франция ближе к России и они всегда думали, что смогут вернуться. В Англии моему прадеду предложили работу в Скотланд-Ярде, но для этого нужно было принять английское подданство, и он отказался.

Сама Франция тогда хорошо приняла русских, хотя с экономической точки зрения это было очень трудно. Конечно, социальные условия эмигрантов во Франции не соответствовали тому, что у них было в России. И это, возможно, одна из причин того, почему так хорошо сохранилась «русскость» в среде эмигрантов во Франции: они сохраняли свой социальный статус. Это еще одно отличие по сравнению с теми, кто приехал позже. Вторая волна эмиграции — это так называемые DP (displaced persons — перемещенные лица). Они либо были пленены, либо оказались в зонах оккупации немцев и в итоге приняли решение остаться на западной стороне. Вероятно, многие из них правильно сделали, потому что в Советском Союзе их могла ждать не самая приятная участь. Представителей третьей волны брежневских времен было весьма немного. Они приехали по экономическим причинам: искали лучшей жизни. Некоторое время они действительно были эмигрантами, но в постперестроечные времена получили возможность возвращаться в Россию.

Во время четвертой волны эмиграции французский выбор был менее очевиден, чем во время первой, потому что условия во Франции не были самыми лучшими. Зачастую Германия представлялась гораздо более привлекательной и удобной.

В Германии сегодня насчитывается 4 миллиона русскоязычных, тогда как во Франции гораздо меньше.

Безусловно, термин «русский» нужно расширить, поэтому мы внедряем идею русофонии. Она апеллирует к тем людям в Прибалтике, Молдове, Украине и других странах, которые не считают россиян своими соотечественниками, но по-прежнему привязаны к русскому языку и русской культуре. И французы всё-таки этих людей не отличают от русских.

— Несмотря на радушный прием, который эмигрантам оказали французы, процесс ассимиляции никто не отменял. Как Вы думаете, какое будущее ждет русскую эмиграцию во Франции? Будет ли она оставаться такой же крепкой?

— На самом деле она не очень крепкая. Даже украинцы здесь лучше организованы, чем мы. Русские хоть и остаются привержены русскоязычной общине, но они в определенной степени разобщены, между ними существуют разногласия.

Безусловно, ассимиляция во французском обществе работает и затрагивает не только русских. Но она работает слабее, чем еще пару десятков лет назад.

Вы знаете, Франция — это особенная страна, которая не приветствует так называемый коммунитаризм (течение, сторонники которого считают, что общины формируют каждого отдельного человека — прим. ред). Во Франции понятие «нация» очень политическое, оно отмечено идеями Французской революции и светскости — лаицизма, как здесь принято говорить. Лаицизм предполагает не только отделение церкви от государства, но и еще более глубокий процесс — нивелирование национальных и общественных принадлежностей, обязанностей в пользу французского гражданства. То есть идеи лаицизма позволяют человеку, родившемуся во Франции, стать гражданином этой страны вне зависимости от его общины или религии. Для реализации этого принципа на практике он должен опираться на социальные лифты, на возможность получения образования (бесплатного, следовательно). И такая система существовала, работала до определенного времени!

— А когда перестала?

— Я бы сказал, лет тридцать назад. Сейчас она работает не очень хорошо. Возможно, виной тому миграция из Африки. Конечно, лаицизм страдает и на этом фоне возрождаются идеи коммунитаризма, общинности. Кстати, вопрос ислама во Франции как раз из этой серии. Здесь, как и в России, ислам — вторая по числу приверженцев религия. Но она еще более влиятельна, чем в России.

— Как отнеслись к событиям на Украине в 2014 году представители русской эмиграции во Франции? Можно ли говорить о каком-то расколе?

— Мнения разделились, и разделились в том числе среди украинцев. Опять-таки мы говорим скорее о русскоязычной общине, чем о чистой эмиграции. Если взять только старую «белую» эмиграцию, то разделение прошло по линии церкви. Как Вы знаете, здесь две православные юрисдикции: Московская патриархия и Константинопольская патриархия. В Константинопольскую входят люди, которые поддерживаются, скажем так, политически антироссийскими силами. И они в большинстве своем поддержали киевский переворот. Прихожане церквей Московской патриархии, напротив, больше поддерживают Россию.

Но этот раскол был сильнее. Я ощущаю, что за прошедший год он ослаб.

Русские не приветствуют постоянные русофобские кампании в СМИ, они этим раздражены. Антироссийская политика проявляется во всем: в искажении информации, в наборе языковых средств, в снисходительной риторике по отношению к русским.

К примеру, в новостях пишут, что Макрон захотел удивить Путина величием и прелестями Версаля. Это такая глупость! Говорить, что человека, который жил в Петербурге, можно удивить Версалем… Вы понимаете, какое это невежество и снисхождение, в конце концов?

По поводу визита Макрона в Россию пишут что-то вроде такого: нужно быть аккуратными, не надо унижать русских. Извините, но о чём вообще идет речь? Кто кого может унизить? Знаете, у французов существует такая предрасположенность давать уроки всему миру. Но уж извините, сегодня слегка неподходящая ситуация. Это раздражает всех, действительно всех русских. А истории с отравлением Скрипаля и применением химического оружия в Сирии вообще не нуждаются в комментариях. Все понимают, что это фальшь и искусственно созданные ситуации.

— Хотелось бы вернуться к украинцам. Вы говорите, что у них тоже мнения разделились?

— Во Франции, разумеется, есть украинцы, которые поддерживают Майдан. Есть и сторонники Бандеры (петлюровцы, которые впоследствии стали бандеровцами). Они враждебно относятся к русским как таковым. Но немало людей просто выехало из Украины, потому что там теперь невозможно жить. Подчеркиваю, их довольно много. Они ведут себя не так вызывающе, как мигранты из Африки. Это люди трудолюбивые, квалифицированные. Они часто работают в сфере ремонтов (немного потеснили поляков, которые занимались ремонтами уже на протяжении 20–30 лет).

Кстати, я встречал и бандеровцев, которые от безысходности покинули Украину в последние годы. Они нам объясняли, зачем нужно «резать москалей». Но почему тогда они не отправились воевать в Донбасс? Как правило, на этот вопрос у них ответа нет.
Разумеется, легче «резать москалей» на словах во Франции, зная, что никаких последствий такие заявления не вызовут. Это абсурдная французская политкорректность.

Приведу такой пример. Я знаю женщину из Западной Украины, отец которой работал в НКВД и боролся с бандеровцами. Она была вынуждена уехать из Украины, поскольку ей угрожали отомстить за действия ее отца. Во Франции она попросила убежище и сказала правду, но ей отказали, ведь новые украинские власти такие добрые и демократические (чушь, которую обычно пишут в подобных случаях). Тогда она сделала еще одну попытку, выдавая себя за татарку из Крыма, якобы спасающуюся от «оккупации». И ей дали политическое убежище! В этом случае всё политкорректно, всё совпадает с «генеральной линией партии». Вот какие абсурдные ситуации возникают.

- Мы затронули тему русофобии. Поразительно, что сегодня абсолютно безнаказанно можно оскорблять не только российскую власть, но и целый русский народ. Но у всех перед глазами другой пример: попробуйте что-то не так сказать о евреях и такой шум поднимется! Во многом это заслуга самих евреев, которые добились такого отношения к себе. Русским стоит принять это к сведению?

— Да, нам тоже надо этого добиваться. Вы верно заметили: нападки на русских замаскированы — мы, дескать, на Путина нападаем, а не на русский народ. Но это неправда. Это лишь прием персонализации. Вспомните оруэлловского Голдстейна (персонажа романа «1984» ) — человека, который существовал и не существовал. Автор вдохновлен образом Троцкого во времена сталинского Советского Союза, но прием тот же самый: зло нужно персонифицировать. А ведь на самом деле речь идет вообще о русских.

Механизмы русофобии, к сожалению, очень похожи на механизмы антисемитизма и расизма. И это меня больше всего волнует. Ненависть и презрение к русским во французских СМИ постоянно нагнетаются главным образом под влиянием американцев, эти идеи восприняла определенная часть французских журналистов.

Хотя ненависть к России французам несвойственна. Даже наоборот: есть интерес, любопытство, сочувствие и даже любовь.

Мы стараемся противостоять русофобии, аккуратно останавливать искажения фактов. О каких искажениях идет речь? К примеру, в статьях о визите Макрона в Россию риторика сегодня не слишком антироссийская, если не обращать внимания на обычные предрассудки вроде «аннексии Крыма». Но и в этом случае Путин неизменно представлен как «хозяин Кремля», который чем-то плохим занимается. Если представители других национальностей в интерпретации французской прессы «говорят», «объясняют», «высказываются», то русские «утверждают» (намек на то, что они врут). Русских всегда изображают агрессивными или, напротив, немного глупыми, бедными и т. д. Подобные намеки — это типичная русофобия.

— В одном из интервью Вы говорили, что такой антироссийской истерии на Западе не было даже в период холодной войны. Но времена чем-то похожи?

— Русофобия, к сожалению, довольно старая вещь. Об этом очень доходчиво написал швейцарский журналист Ги Меттан в книге «Запад — Россия. Тысячелетняя война». Звучит довольно провокативно, но автор приводит очень интересные факты и делает умные выводы. Книга в целом правильная, хотя между Европой и Россией не идет тысячелетняя война. Можно сказать, что Европа культурно и политически существовала, существует и, надеюсь, будет существовать благодаря России, которая тоже относится к Европе (по крайней мере в культурной плоскости). Впрочем, я понимаю, что азиатскую часть России нельзя игнорировать. Вообще сегодня евразийство становится актуальным именно под влиянием Европы, которая пренебрегает Россией.

Я бы сказал, что в период холодной войны русофобия скрывалась под антисоветизмом. Благодаря этому ненависть к народу как таковому, к русскому этносу не была явной. Она не бросалась в глаза.

— Французские власти часто подчеркивают существование «русской угрозы», хотя куда больше угроз и реальных проблем французам доставляет миграционный кризис. Обращают ли внимание обычные граждане на это противоречие?

— Угроза исламистского терроризма, конечно, реальна. И во Франции от исламистов погибло гораздо больше людей, чем по вине России, — это совершенно ясно, говорить здесь не о чем. Но заметьте, даже Вы попадаете в «ловушки» русофобии. Вы говорите: «Подчеркивают существование угрозы». Они не подчеркивают, а утверждают! Врут, попросту говоря. И прекрасно знают, что врут (в том числе для оправдания больших военных расходов, которые Трамп выбивает для НАТО).

Здесь можно опять вернуться к Ги Меттану. Эта политика берет начало от фальшивого завещания Петра Великого, которое было сфабриковано во Франции при дворе Людовика XV (в документе Петр якобы давал преемникам рецепт установления Россией мирового господства ). Было доказано, что это фальшивка. Но накануне войны Наполеон заказал псевдоученым написать целый трактат на основе фальшивого завещания Петра — трактат о том, как Россия собирается захватить всю Европу. Эту же тематику использовали позже немцы, а недавно — американцы.

Реально «русской угрозы» никогда не существовало. Как «угрозу» можно квалифицировать разве что действия Россия по отношению к Польше в XIX веке, хотя обстоятельства там были особые. Это единственный случай. Никогда Россия не нападала на западные страны. Никогда!

Безусловно, история знает нашествия казаков, в том числе запорожцев, на Турцию, Иран, Персию. Но это не была государственная политика.

— Западная журналистика всегда ставилась в пример как самая честная, профессиональная и объективная. Почему тогда сейчас она стала такой предвзятой?

— Отношения власти и печати никогда не были идиллическими. Здесь речь идет о соотношении сил и желании журналистов и владельцев СМИ быть в определенной степени независимыми от политики властей. Во время Первой мировой войны французские газеты писали, что немецкие пули не убивают людей, что немецкие трупы воняют хуже французских. Против этого журналисты Франции на исходе войны в 1918 году пытались выступить (хотя раньше не могли этого делать) и написали первый кодекс журналистской деонтологии. Он до сих пор существует, на него можно ссылаться. То, что происходит с журналистикой сегодня, — попрание этого кодекса. Можно найти этому объяснения, но нельзя найти оправданий.

Люди, которые трудятся в сфере журналистики, находятся в очень ненадежных обстоятельствах. Мы всё больше работаем на гонорары, а не на зарплату. И если статья будет написана не в том ключе, который нужен работодателю, мы теряем работу. И тогда жить не на что. Поэтому люди соглашаются не писать то, что может не понравиться начальству.

Кроме того, есть и технические причины. От нас требуют всё больше и больше. Если раньше мы просто собирали информацию и писали материалы, то сегодня нужно следить за интернетом, отслеживать информацию в социальных сетях, отвечать на комментарии читателей. Среди этих комментариев многие подделаны проплаченными троллями — у ЦРУ их полно! Они постоянно «вбрасывают» дезинформацию.

Посмотрите, что они сделали, когда сгорел торгово-развлекательный центр в Кемерове. Какой-то украинский террорист позвонил в морг и пустил слух о том, что погибло 700 человек. Работники морга, конечно, повторили слова этого парня. Информация тут же разошлась по социальным сетям. Я получил два письма с сообщениями о сотнях погибших! Получил от людей, которые сами поверили в эту глупость. Вот как работают сегодня информационные «вбросы».

В Евросоюзе создали сайт на русском языке, направленный на борьбу с Россией. Туда вербуют русских и русскоязычных из разных стран, в том числе из Прибалтики. Из самой России, кстати, тоже. Люди соглашаются на всё, потому что нет работы. Журналисты, к сожалению, находятся в трудном социальном положении.

Об американской печати я сейчас не говорю; там есть и честные журналисты. Между прочим, в США их больше, чем во Франции. Стыдно признаваться, но это так. В некоторых случаях американцы пишут честнее, чем наши.

— Вы наверняка осведомлены о ситуации с русским языком в Прибалтике и Украине, о запрете преподавания на русском языке, о дискриминации по языковому признаку. Во Франции, в «Старой Европе» ничего такого не происходит?

— На политическом уровне — нет. Нет политической воли ограничивать преподавание на русском языке. Хотя в целях общей экономии у нас ликвидируются классы с преподаванием на иностранных языках (на разных языках, не только на русском). Предлог простой: не хватает желающих в этих классах учиться. Но всё делается для того, чтобы желающих не было, или, во всяком случае, ничего не делается для того, чтобы они были. Это также и наша вина. Виноваты в конечном счете мы сами — русофоны. Нужно прикладывать больше усилий! У нас есть Координационный совет российских соотечественников, мы стараемся поддерживать русский язык, организовываем праздники для выпускников, которые его учили, проводим конкурсы для учеников и преподавателей. Но этого недостаточно, нужно делать больше.

— Когда-то Вы говорили, что последним президентом Франции с «остатками голлизма» был Жак Ширак. Вспоминается наше интервью с политологом Александром Шпунтом, у которого мы спросили, почему в Европе больше нет политиков вроде де Голля, Черчилля, Тэтчер. По его мнению, проблема заключается не в том, что европейские элиты мельчают, — просто сегодня в тренде другие фигуры.

— Безусловно, выбирают других. Эммануэль Макрон еще не всё сказал о себе. Возможно, политика Трампа (в том числе его решения по Ирану и Израилю) сможет помочь амбициям Макрона. Он, конечно, очень зависим от США и от идеи мирового правительства. С другой стороны, он довольно прагматичен, у него есть поддержка французских олигархов, так что он может себе что-то позволить. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Перед поездкой в Россию Макрону давали русофобские советы. Наш министр иностранных дел Ле Дриан — настоящий русофоб, человек еще из команды Олланда. Он позволяет себе говорить такую чушь, что меня это немного волнует. Обычно Ке-д’Орсе (набережная Сены в Париже, где находится здание французского МИД ) было довольно сбалансированным и продолжало именно голлистскую традицию. Но Олланд многое поломал. Саркози начал ломать, и Олланд продолжил. Они люди абсолютно американского склада мышления. А над Макроном еще можно поставить вопросительный знак. Несмотря на его поцелуи с Трампом, у него может появиться прагматичное желание сыграть другую роль.

Алексей Ильяшевич, RuBaltic.ru

Если вы нашли ошибку: выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Сообщение об ошибке

Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
*
CAPTCHA Обновить код
Play CAPTCHA Audio

Версия для печати