RSS

"Белые" дети". Как сложились судьбы потомков первой волны русской эмиграции

Подписаться на новости
18.12.2017
Генерал Деникин со своей дочерьюВ самом конце ноября появилось сообщение о смерти невестки генерала Колчака Натальи Кравченко. О ее жизни известно совсем немного. Сообщается, в частности, что в годы Великой Отечественной войны в ее доме на Никулиной горе был госпиталь для красноармейцев. Портал iz.ru выяснил, как сложились судьбы потомков других ведущих деятелей самой переломной эпохи в истории страны.

Словно ударом окровавленного топора 1917 год разрубил Россию на две половины. Большинство людей толком не понимали, что происходит, но жизнь их разошлась на «до» и «после». А потом была Гражданская, которая для самых везучих окончилась вынужденной эмиграцией. Это была трагедия не только внезапно ставших «бывшими» офицеров и государственных чиновников, но и их семей. Дальнейшие пути их были разными, порой совершенно невероятными.

Мосты Олега Керенского

1917 год начинался для Александра Керенского не слишком оптимистично. Во-первых, ему только что удалили почку и он мучился страшными болями. Во-вторых, императрица Александра Федоровна недвусмысленно заявила, что его «следует повесить вместе с Гучковым», и некоторые верноподданнически настроенные деятели могли воспринять это всерьез.

Керенский еще не подозревал, что именно на этот год придется апогей его карьеры и даже всей жизни, что через несколько месяцев он окажется во главе России, а закончит год всеми гонимым беженцем.

Семье Александра Федоровича после октябрьского переворота тоже пришлось несладко. Три послереволюционных года супруга с двумя маленькими сыновьями — десяти и двенадцати лет — скиталась по России, то укрываясь у друзей, то забираясь в медвежьи углы. Полтора месяца они даже провели в заключении, но были отпущены. Лишь в 1920-м друзья помогли оформить поддельные дипломатические документы и выехать в Эстонию, а потом через Швецию в Англию. Здесь их уже ждал отец.

«Разлив» по Керенскому

Финны прятали не только Ленина (в шалаше на станции Разлив, до Октября 1917-го), но и Керенского (после Октября). О первой части этой фабулы нам в СССР прожужжали все уши, а вот вторая замалчивалась
Судьба оставшихся в России родственников Керенских была прискорбна, хотя против советской власти они не выступали. Сестра бывшего премьера врач-хирург Елена Федоровна и брат его супруги Ольги Владимировны Барановской были расстреляны в годы Большого террора. А вот у детей жизнь сложилась иначе.

И старший Олег, и младший Глеб стали инженерами, причем Олег — одним из самых прославленных мостостроителей ХХ века. Еще будучи довольно молодым специалистом, он участвовал в строительстве знаменитого Харбор-Бридж в Сиднее, и считается, что удивительное сходство этого сооружения с Большеохтинским мостом в Санкт-Петербурге связано именно с деятельностью Олега Александровича.

Потом он много и успешно строил в Британии, став признанным мэтром профессии в стране и мире. Самой же знаменитой из его зарубежных работ стал мост между Европой и Азией, который он спроектировал в 1950 году. Его построили лишь через двадцать лет, к 50-летию Турецкой Республики, но именно по проекту Олега Керенского. До недавнего времени он именовался Боспорским мостом, теперь, после событий неудачной революции прошлого лета, переименован в Мост мучеников 15 июля. Если старшему Керенскому не удалось соединить разные политические силы России, то его сыну довелось соединить разные континенты.

За выдающиеся заслуги О.А. Керенский был удостоен титула командора Британской империи, выбран президентом Института инженеров-конструкторов. В 1970 году Керенский избран членом Лондонского королевского общества, аналога нашей Академии наук. Скончался и похоронен он в Лондоне. Кстати, его сын, тоже Олег, был известным театральным и балетным критиком, автором нескольких книг о балете, дружил с Рудольфом Нуриевым. Любопытно, что в знаменитом фильме Уоренна Битти «Красные» (удостоен трех «Оскаров» и «Золотого глобуса»), который посвящен судьбе Джона Рида, Олег сыграл своего деда — Александра Керенского. Круг замкнулся.

Путь домой Павла Кутепова

Генерал Александр Кутепов известен как один из самых непримиримых и твердых борцов с советской властью. Он был среди тех немногих, кто пытался организовать вооруженное сопротивление восставшим в феврале 1917 года в Петрограде, одним из организаторов Белой гвардии и самых удачных ее полководцев. Стал символом стойкости и верности добровольческому движению. Одним из последних уходил он из Крыма, а в Галлиполи стал заместителем главнокомандующего Русской армией и одним из руководителей Русского обще-воинского союза (РОВС). Позже возглавил эту организацию, которая пыталась продолжать борьбу с большевиками всеми доступными средствами.

В 1930 году Кутепов был похищен в Париже сотрудниками советской разведки. Его пытались вывезти в СССР, но он оказал сопротивление и погиб. Подробности его кончины до сих пор остаются тайной.

Но как у любого человека, у Кутепова была и другая жизнь, которую принято называть личной. Осенью 1918 года 36-летний Александр Павлович встретил свою единственную любовь — дочь коллежского советника Лидию Давыдовну Кют. Уже в эмиграции в 1925 году у них родился единственный сын Павлик. Детские годы он провел в Париже, а после похищения отца оказался в Риге, у родственников матери. Кстати, судя по воспоминаниям знавших его современников, он не верил в гибель отца и был уверен, что тот служит в Красной армии под другой фамилией. В 1936 году с матерью мальчик переехал в Югославию в город Бела-Црква, где поступил в Первый Русский великого князя Константина Константиновича кадетский корпус, который и окончил в 1943 году.

Выпустившись, юноша сразу попал в ряды Русского охранного корпуса, сформированного в Югославии и состоявшего из бывших белогвардейцев и их потомков, таких же как сам Павел Кутепов. Хотя формально эта часть считалась союзником вермахта, отношение к Гитлеру у большинства бойцов было неприязненным, даже враждебным. На фронт их не посылали, а использовали для охраны военных объектов от партизан. Впрочем, между последними и воинами РОКа были налажены хорошие контакты, ведь в рядах Сопротивления тоже хватало русских — например, в это время там воевал внук великого писателя, а впоследствии знаменитый лингвист, академик АН СССР Никита Ильич Толстой.

В сентябре 1944 года в районе Панчево унтер-офицер Павел Кутепов перешел на сторону Красной армии. Судя по воспоминаниям его сослуживцев, он еще в РОКе выделялся «прокоммунистическими» взглядами, к тому же по-прежнему был уверен, что его отец служит в Советской армии. Поначалу всё шло хорошо, и его зачислили переводчиком, благо Павел владел французским, немецким и сербохорватским. Однако в 1945-м, как только закончилась война, он был арестован и перевезен в Москву. Судили его вместе еще с несколькими белоэмигрантами первой волны, в том числе с Василием Шульгиным.

Павлу дали 20 лет. Срок он отбывал во Владимирском централе, где тогда сидели Даниил Андреев, князь Петр Долгоруков, знаменитый биолог Василий Парин, тот же Шульгин и другие известные заключенные. В 1954-м Кутепова выпустили и вскоре реабилитировали.

Павел оказался один, фактически в чужой стране, в которой он никогда не жил и даже гражданином которой не был. Родственников отца и матери он знать не мог, а сама Лидия Давыдовна к этому времени жила в Париже и переезжать в СССР не собиралась.

Кутепов поселился в городе Иваново, работал на текстильных предприятиях (в том числе инженером на ткацкой фабрике), занимался малярным делом. Как человек верующий, он стал прихожанином местной церкви, что в итоге и перевернуло его судьбу: знакомый священник порекомендовал его в Московскую патриархию как образованного человека, владеющего многими языками. Так в октябре 1960 года Павел оказался в столице, где стал работать в Отделе внешних церковных сношений патриархии переводчиком. С 1964 года он стал редактором, с 1967 года — главным редактором бюро переводов ОВЦС. За свою работу в РПЦ был награжден орденами Святого князя Владимира 2-й и 3-й степеней и Святого Сергия Радонежского 3-й степени. Его потомки, то есть внуки генерала Кутепова, до сих пор живут в столице.

Крест генерала Каппеля

Каппель не хотел воевать в Гражданскую. В октябре 1917-го, когда фронт окончательно развалился, он уехал в Пермь, где его ждала молодая супруга с двумя маленькими детьми. Они пережидали войну в большом дружном доме родителей жены — ее отец инженер и статский советник Сергей Алексеевич Строльман служил горным начальником Пермских пушечных заводов. Интересно, что поначалу в семье недоверчиво отнеслись к романтическому увлечению юной дочери Ольги молодым офицером-кавалеристом и строгий отец не дал согласия на брак. Тогда решительный поручик с товарищами выкрал невесту, и они тайно обвенчались в сельском храме. Со временем, когда Каппель поступил в Императорскую Николаевскую военную академию, а родители поняли, что его намерения весьма серьезны, они сменили гнев на милость.

В 1918-м идейный монархист Каппель был мобилизован в Красную армию. Его супруга тоже пошла в Красную гвардию — она служила секретарем при штабе. Иной возможности прокормить большую семью у нее не было. Далее пути их расходятся навсегда. Владимир уехал на фронт в Самару, а после захвата города чешским корпусом перешел на сторону белых. Ольга отступала вместе со штабом красных. Больше они не виделись.

Каппель стал одним из самых отчаянных и непримиримых командиров колчаковской армии.

В знаменитом советском фильме «Чапаев» есть сюжет, посвященный «психической атаке» офицерского полка, которым командовал Каппель. Правда, авторы фильма умолчали, что в парадном строю без выстрелов белые шли не из глупой бравады, а по причине катастрофического недостатка патронов.

Сражался Каппель до самого конца. Когда ему ампутировали ноги, он просил привязать себя к седлу, чтобы ехать вместе с бойцами. Он умер в январе 1920-го от гангрены и заражения крови. Ольга сначала служила в штабе красных, но через некоторое время ее арестовали и отправили в Москву в качестве заложницы. На первом же допросе следователь сказал, что ее жизнь зависит от того, согласится ли сдаться в плен ее муж, офицер колчаковской армии. Если нет, то ее расстреляют. Это кажется удивительным, но спасли ее руководители ЧК Феликс Дзержинский и Вячеслав Менжинский, причем последний даже предложил ей работу в Наркомфине. Правда, был поставлен ультиматум: отречься от мужа и взять фамилию отца.

До полного окончания Гражданской войны Ольга трудилась в Наркомфине на должности заведующей делопроизводством. Лишь потом ей разрешили вернуться в Пермь к детям, которых все эти годы кормили и воспитывали ее родители. Там семья и прожила до страшного 1937 года.

Ольгу, которая работала машинисткой в заводоуправлении, арестовали, обвинив в том, что она «давала секретные сведения о мобилизационном плане резиденту японской разведки инженеру Прозину». На допросах, несмотря на избиения, она стойко держалась, тогда арестовали ее сына — студента строительного техникума. Он тоже отказался подписать протокол, хотя его уверяли, что «мать во всем созналась». В итоге измученную Ольгу поставили перед выбором: признание или свобода сына. Она всё подписала.

В конце марта 1940 года Ольгу Сергеевну приговорили к пяти годам заключения как социально опасный элемент. Ей инкриминировали в том числе и связь с генералом Каппелем, официально уже ее бывшим мужем, хотя даже о его смерти она узнала лишь от ВЧК.

Дочь Татьяна позже рассказывала, что, когда матери тайно передали фотографию могилы генерала в Харбине, она со слезами сожгла ее, опасаясь за детей. После освобождения из Усольлага Ольга Сергеевна добилась реабилитации, а последние годы жила в семье своего сына, которому тоже довелось хлебнуть горя. И это отдельная история.

Кирилл Владимирович Строльман был арестован в 1937 году вместе с матерью, но через два года освобожден «в связи с прекращением дела». Даже восстановлен на 4-м курсе техникума, который и окончил весной 1941 года. С начала Великой Отечественной призван в армию. Защищал Ленинград, был дважды тяжело ранен и контужен в 43-м под Старой Руссой. Награжден орденом и медалями.

Ближе к концу войны окончил школу младших лейтенантов в городе Шадринске и служил в конвойных войсках НКВД в городе Дегтярске Свердловской области. Страшно подумать, но мать и сын в это время были с разных сторон колючей проволоки ГУЛАГа. И оба не по своей воле.

Едва закончилась война, Кирилл оставил службу, вернулся к мирной профессии строителя. Женился и вернулся в Пермь, где потомки семьи Каппелей–Строльманов живут по сей день.

Долгая история любви Антона Деникина

Их единственная дочь родилась в только что отвоеванном у красных Екатеринодаре в феврале 1919-го. Хотя знакомы Антон Деникин и Ксения Чиж к этому времени были более четверти века. История их любви достойна романа, хотя в связи с веяниями нового времени она может показаться довольно необычной.

Началось всё в 1892 году, когда 20-летний подпоручик Антон Деникин, служивший в артиллерийской бригаде, расквартированной под польским городом Бела (Бяла-Подляска), с товарищами отправились в Беловежскую Пущу охотиться на кабанов. В какой-то момент стоявший в засаде Деникин услышал крики и, бросившись на помощь, обнаружил человека, из последних сил цепляющегося за сук дерева, под которым бесился разъяренный кабан. Офицер застрелил зверя и спас незадачливого охотника, оказавшегося налоговым инспектором Василием Чижом. Через несколько дней Василий пригласил Антона в гости на праздник по случаю крестин его новорожденной дочери Ксении (или Аси, как называли ее близкие). Так состоялось их знакомство.

Первый подарок своей будущей жене Деникин сделал в ее три года — это была кукла, которая умела открывать и закрывать глаза. Между прочим, очень дорогая и модная штуковина по тем временам. Произошло это на прощальном ужине у семейства Чижей, устроенном ими по случаю отъезда Деникина в столицу на учебу в Академию Генштаба.

В 1902 году капитана Деникина переводят в Варшаву. В это же время семейство Чижей отправляет Ксению в Варшавский Александро-Мариинский институт благородных девиц — в подобных заведениях обучение начиналось в 10 лет. Родители просят друга семьи присмотреть за дочкой: сопровождать ее на прогулки по воскресеньям и помогать в учебе.

Позже Ксения вспоминала: «Капитан всегда начинал с того, что «производил мне смотр» — замечал выбившуюся прядь или чернильное пятно на руках и принимался полусерьезно возмущаться…» Так продолжалось до тех пор, пока офицер не отбыл на японскую войну.

Следующая встреча произошла в 1911-м в польском Седлеце, в доме Тумских — деда и бабушки Ксении по матери. Восемнадцатилетняя девушка уже окончила институт благородных девиц и собиралась поступать на исторический факультет Санкт-Петербургского университета. Впервые Деникин увидел ее не как девочку-воспитанницу, а как расцветшую барышню, очаровавшую уже почти сорокалетнего холостого полковника красотой, манерами и образованностью. Впрочем, виду офицер не подал.

Началась война, Деникин с первых дней был на фронте. Ксения писала ему, но письма не доходили, сам же он проявлять активность стеснялся. Да и не до того ему было. Лишь когда Ксения уговорила свою мать навестить старую приятельницу — мать Антона Ивановича, им удалось наладить переписку. Сохранилось 96 писем генерала к «милой Асе». Постепенно переписка становилась всё более личной и романтической, однако встретиться им не удавалось — Ксения жила в столице, а генерал Деникин все отпуска проводил в Киеве подле уже очень пожилой и больной матери. Она умерла осенью 1916-го, и именно на похоронах состоялась новая встреча Аси и Антона Ивановича — уже прославленного генерала, командующего 8-м корпусом, героя недавнего Брусиловского прорыва. Там, в Киеве, они решили обвенчаться, как только кончится война.

Деникин был сторонником либеральных, кадетских идей и в феврале 1917-го выразил полную поддержку революции. На короткое время он стал начальником штаба всей русской армии, потом — командующим Западным и Юго-Западным фронтом. В августе он поддержал Корнилова, после чего был арестован. Три месяца вместе с другими офицерами, позже составившими костяк Добровольческой армии, он провел в тюрьме, впрочем, не слишком строгой. Ксения навещала его, пронося заключенным в широкой муфте продукты, алкоголь, а один раз — даже два револьвера. В ноябре 1917-го, в общей неразберихе, офицерам удается бежать на Дон. Ксения выехала вслед за ними, и на Рождество 1917 года влюбленные обвенчались в Новочеркасске. Всё прошло без лишних свидетелей и весьма скромно — даже праздничную одежду Ксения заимствовала у жены атамана Каледина. Лишь неделю молодые провели вместе в станице Славянской, а потом Деникин опять уехал в войска — разгоралась Гражданская война.

Собственно, семейная жизнь четы Деникиных началась уже в эмиграции. Сначала был Константинополь, затем Лондон, где Деникина уговаривали стать главой правительства в изгнании. Но он устал от политики и мечтал заняться литературным трудом — своим самым любимым делом, которому он с юности посвящал всё свободное время. В итоге семья осела под Парижем.

Деникин всё время делил между писательством и своими любимыми женщинами. Он мечтал о «сыне Ваньке», но роды у Ксении были тяжелыми, и иметь детей она больше не могла. Зато Марине Антоновне досталась вся отцовская любовь. Когда ей было всего четыре года, отец научил ее читать, писать и считать до ста. Русских детских книг у Деникина в эмиграции не было, но было полное собрание сочинений Лермонтова, по которому он и учил дочь родному языку. Кстати, втайне от матери, которая беспокоилась, как бы девочка не переутомилась…

В годы войны немцы всячески склоняли Деникина к сотрудничеству, но старый генерал был непреклонен. Даже когда арестовали его любимую супругу. К счастью, ее вскоре выпустили, да и от Деникина немцы отстали.

Деникин повесил на стене карту и отмечал флажками все события на Восточном фронте. Не верил оккупационным газетам и ловил в эфире английское радио и сводки Совинформбюро. Радовался успехам, подчеркивая, что это побеждают не коммунисты, а русский народ. Есть легенда, что Деникин даже собрал средства на отправку в СССР вагона с медикаментами, впрочем, документального подтверждения этому пока не обнаружено. Но легенды чаще всего имеют под собой какие-то основания, пусть и метафизические…После войны Деникин перебрался в Америку, где ему заказали и оплатили большую литературную работу. Естественно, супруга поехала вместе с ним. Там, в Штатах Деникин и скончался на руках любимой Аси от внезапного сердечного приступа.

Его последние слова: «Скажи Марине и Мише (внук, сын Марины Антоновны), что я им оставляю безупречное имя...»

Дочь Деникиных Марина прожила долгую и интересную жизнь. Вращалась в кругу Пикассо, Шагала, Дали, Франсуазы Саган. После второго замужества стала графиней Кьяппа, вошла в высшее аристократическое общество. Сделала карьеру на телевидении под псевдонимом Марины Грей. Активно участвовала в политических баталиях, поддерживая на выборах Алена Поэра — соперника Жоржа Помпиду. После победы последнего по политическим мотивам покинула телевидение и занялась писательством. Она автор 19 популярных книг, выдержавших не одно издание. А такие как «Мой отец — генерал Деникин», «Расследование об убийстве Романовых» или «Генерал умирает в полночь» (о похищении генерала Кутепова) стали настоящими бестселлерами. В последние годы жизни Марине удалось добиться перезахоронения отца и матери, которые порознь были похоронены в США и Франции, в России, в одной могиле некрополя Донского монастыря. И это очень красивый финал их непростой, но очень романтической истории.

Георгий Олтаржевский, Iz.ru
 
Фото к материалу - генерал Деникин с дочерью Мариной (С) Wikipedia.org 

Если вы нашли ошибку: выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Сообщение об ошибке

Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
*
CAPTCHA Обновить код
Play CAPTCHA Audio

Версия для печати